Живу в окне, на третьем этаже 130ого дома на улице Сэинт Маркс Плейс, в максимальном даунтауне Бруклина, прячусь в джунглях — за кактусами и фикусами моей девушки Ханны, напротив символики Black Lives Matter . Когда пишу — сижу в углу, на лбу нашей длинной гостиной, когда придумываю — смотрю вперёд — напротив нас стоит дом под номером 125, который отличается от нашего разве что цветом: он свежего коричневого, с кроваво-красной входной дверью, мы — лишь размыто кирпичного и дверь у нас, как и у всех наших соседей — синяя.
Хотя нет, сейчас огляделся и понял, что пизжу: у них нет этого эркера, в котором за Айпадом засел я; у них с потусторонними стенами всё плоско и, предположу, уныло. Я же чувствую современный подход архитектора по нашу сторону узкой дороги. Его осенило сильнее.
Вы уж точно видели такие улицы в миллионе голливудских картин, где азиатов играют переодетые белые, которым натягивают повыше верхнюю губу, бразильский акцент коверкается всеми возможными способами, русский заменен на несуществующие буквы кириллицы , которые актеры просто произносят с грубой интонацией, а на улице удалены любые расовые, в наше современное время уже побратимы, но еще совсем недавно прозывающиеся «грязными крысами» люди. В той же самом «The Lords of Flatbush» 1974 года такие же улицы кажутся еще достаточно широкими через призму стеклянной аппаратуры и фарфорового преподношения, а сейчас, цокая в лоферах Dr. Martens и натирая мозоли до крови, я ощущаю некую тесноту, в которой постоянно нужно обходить задумчивых прохожих, переставлять и объезжать машины, забытые на аварийке на дороге, а по понедельникам мы или вторникам вынуждены перепарковывать свои автомобили, чтобы грузовик-чистильщик проехал и смел (или съел) опавшие по гнетом меланхоличной осени желтеющие листья. Гении когда-то придумали алгоритм, а я за пару недель постиг их учения о том, как можно парковаться в стиле double parking с другой половиной апельсиновой дороги и сидеть, читать некую книгу, дышать свежим воздухом и ждать, час или два, пока грузовик все-таки проедет и начнётся стрит-рейс. Да, многие люди так и живут, редко вообще используют свою машину, но все равно вынуждены каждую неделю ее передвигать — повезёт еще, если постоянно получается маневрировать на своей улице. Иногда может приехать толстый и розовый полицейский, что разговаривает с обилием вылетающей из-за рта слюны, и официально попросит тебя отъехать и потеряться. Тогда ты лох, но и повезло одновременно, если ты не дурак и все-таки остался сидеть в своей машине до окончания времени уборки. Если же, после того как зачищающая машина проехала, ты быстро вернул свою крошку на парковочное место, не дожидаясь часа дня, и с улыбкой ушёл домой — твою машину увезут на штрафстоянку — ты double лох.
Вот и еще один такой день. Я пил второй сбор индийского чёрного чая Darjeeling, который мне в подарок, сразу после моего увольнения из чайной в Массачусетсе, подарил толстяк Джоул, а как допил — приступил к родному пиву Хугарден, которым, сколько я бы его не заливал себе внутрь, до горизонта насытиться и заебаться не получается.
Прямо передо мной, на улице, по ту сторону проезжей дороги, освободилось парковочное место. На уикенд Пятую Авеню перекрывают, чтобы люди могли прогуливаться с собаками, кататься на велосипедах и семейно ужинать на дистанции друг от друга, потому моя Сэинт Маркс Плейс, как входящая в Пятую — очень ценная парковочная мишень, и если она хотя бы на один спот освобождается, то это ненадолго. Точно сказать не могу: дарит ли Бруклин пешеходам всю улицу каждые выходные или только из-за рычащей на мир пандемии, но это удобно. И двояковыпукло.
Я сделал продолжительный глоток, потом дополнительный, и стал наблюдать. Ну-ка!
Первым подъехал старый азиат на чёрной БиЭмДаблЮ, но его сразу поприветствовала банальная сложность, ведь часто машины паркуются критически близко к соседям, и, если я скажу вам что спот освободил бирюзовый миникупер, я думаю, вы сразу поймёте, что чёрный блестящий кроссовер сюда не залезет. Но он был бы не человеком, если бы пять минут не пробывал все-таки втиснуть свой жирный кузов на это место. Но все безнадёжно. Ему было откровенно поебать — сначала он ударил машину сзади, но не приметил этого и продолжил влезать дальше. А дальше, дальше он на медленной скорости въехал в машину впереди, причем ни на инч не приблизившись к бордюру. С высоты моего седалища казалось, что он толкал машину впереди осознанно, незаметно двигал ее, чтобы освободить себе больше места для парковки, но все эти танцы оказались тщетны — он отъехал назад и Ниссан впереди вернулся, словно тело неваляшки, на свое указаное место. Такс, еще одна попытка. И опять ничего. Пять минут иссякли и япошка, а может корейчик, как по нажатой кнопки паузы на аттракционе, ругаясь, уехал прочь.
Я смотрел на происходящее только глазами, в голове же думал о своём гоняющем, но, когда Бэха уезжала, я придвинулся поближе к окну и стал выжидать следующего попытающегося. Интерес подкупал, юху!
Дальше по очереди оказалась чёрная парочка, в своих fifties, которая проявила к споту настоящий интерес. До этого улицу, лишь слегка притормаживая, проехало семь машин, и никто не поверил в свои возможности, в свои габариты. Но вот мы опять здесь и смеёмся, пока жена уже даже агрессивно машет ладонью мужу сдавать назад. Он сдаёт — треск железа об железо—опять страдает нос сзади стоящей машины. Пухленькая мадам с красным носком для сбора волос на голове, из которого торчат заплетенные в былые годы седеющие дреды, начинает переживать и ахать. Или охуевать. Не прошло и пяти секунд, как она уже сидела в салоне машины, а муж резво крутил баранку и сваливал в сторону перекрёстка.
— Кто же станет счастливчиком?
В такой момент я бы хотел играть в идиотские ставки на будущего обладателя козырного паковочного места с приятелями, с кем-нибудь, но, в панораме оглядев комнату, я загрустил. Один. И вернулся к немытому окну и уселся за москитной сеткой.
Третим стала Хонда седан, которая в принципе и смогла бы занять и втиснуть себя; я в неё верил. Но она, белая женщина, неуверенно похожая на лесбиянку, слишком долго и медленно думала: поравнялась с машиной впереди и что-то стала клацать в телефоне, когда сзади, насквозь и идеально, подъехала пышная представительница, скажу, Ямайки. Вот такая начертилась парабола! Лесбиянка этот ход заметила не сразу, но когда заметила, как душевно-больная истеричка (я бы сделал также, и сделал однажды) вдавила сердцевину руля внутрь, а после вдавила себя в педаль газа, в улицу дальше.
— Ха-ха-ха, смеялся я. В этом городе нужно быть настойчивым.
А через еще час вышел перепарковывать свою машину.
Записки из-под Современной Америки 